Двухсистемный подход к страху и теория сознания

В предлагаемом авторами статьи “двухсистемном подходе” новизну признает лишь тот, кто развивал свои компетенции в психиатрии, не отвлекаясь на такую близкую к проблеме статьи сферу как философия сознания. В философии сознания проблема взаимоотношения физического и ментального интерпретируется при помощи специфически философского понятийного аппарата и без необходимой для врача-психиатра привязки к клинической практике. Однако направление мысли и сама область интереса в данном случае сближают терапевтическую практику и философский дискурс слишком явно, чтобы игнорировать однородность тем теории сознания и научных работ наподобие разбираемого текста.

 

Начать с того, что обсуждаемая авторами “двухсистемность” напоминает картезианский подход к сознанию – дуализм, разделяющий в человеке физическую и ментальную субстанции. В статье для повышения эффективности лечения предлагается на фундаментальном уровне разделить сознательный опыт, переживаемый пациентом, и физиологический ответ на некий стимул, вызывающий страх.

 

Осознаваемое переживание страха – субъективная составляющая страха. Физиологические процессы, сконцентрированные главным образом в амигдале, – это объективная составляющая страха.

 

А) традиционная схема, в которой информация, поступающая в мозг, возбуждает нейронную цепь и в результате в организме запускаются соответствующие физиологические процессы; собственно страх в такой модели располагается внутри нейронной цепи В) двухсистемная модель, в которой информация запускает две нейронные системы, одна из них ответственна за защитное поведение и, а вторая за сознательный опыт – именно эта нейронная система продуцирует субъективное переживание страха

 

От картезианского дуализма такая описательная схема очевидно отличается тем, что субъективный опыт локализуется в мозге, в коре, т. е. сознание вполне традиционно для материалистического мировоззрения мыслится как процесс в мозге. Для материалистического направления в философии сознания ментальный опыт есть не что иное как комплексное физическое явление. Как учил Ламетри, человек – это сконструированная сложнейшим образом машина.

 

Дуалистичность заявленного в статье подхода проявляется в том, что субъективные переживания и физиологические процессы разводятся внутри мозга так, будто за них отвечают две разные нейронные цепи. В более традиционном видении страха субъективный компонент страха или тревожности рассматривается как побочный эффект того, что происходит под корой мозга.

 

Философский дуализм идет дальше и утверждает не просто наличие двух систем в мозге, а наличие двух субстанций в человеке. Сложностям, связанным с описанием взаимодействия нематериальной сущности с материальной, нет места в материалистической картине сознания, в которой сознание тождественно мозгу.

 

Что, по мысли авторов статьи, говорит в пользу того, что ментальный аспект страха и физиологический аспект не включены в одну нейронную цепь?

 

1. Отсутствует корреляция между субъективными переживаниями страха и показателями физиологического ответа на стимул, вызывающий страх. Разумеется, авторы не отрицают существование такой связи в природе, но, с их точки зрения, эта корреляция не является непреложным законом.

 

2. Люди с поврежденной амигдалой могут чувствовать страх и переживать панику.

 

3. Обратный случай – амигдала активируется и запускает соответствующие физиологические процессы, но человек не чувствует, а точнее сказать, не осознает страх.

 

Можно представить страх и тревожность как процессы, разворачивающиеся на двух анатомических уровнях. Сознательные переживания – это высший уровень. Без них симптоматика тревожных расстройств не полна. Фармакологические поиски, при опытах на животных, ведутся на нижнем анатомическом уровне. Человеческое сознание в таких экспериментах не моделируется. Ищутся химические вещества, влияющие на “защитное поведение” подопытной крысы, то есть работа ведется лишь на нижнем этаже страха. Итогом поиска становится создание одномерной, концептуально ограниченной терапии. Неглубокость описываемого подхода связана с тем, что “защитное поведение” и сознательное переживание страха понимаются как звенья одной нейронной цепи. Поведение крыс, которое пытаются корректировать анксиолитиками, уподобляется поведению человека, а проблема сознания, в некотором смысле, просто выводится за границы внимания.

 

Такова базовая установка логического бихевиоризма – все, что доступно научному изучению, является только тем или иным видом ответа на стимул. Ничто кроме поведения живого существа наблюдать нельзя, а значит, ничто кроме поведения нельзя изучать. Рассуждения о субъективных переживаниях человека бессмысленны (они суть псевдоутверждения, говоря на языке логического позитивизма), поскольку у нас нет возможности их верифицировать. “О чем невозможно говорить, о том следует молчать” – с этим постулатом “Логико-философского трактата” Витгенштейна согласуется традиционная научная парадигма, отстраняющаяся от главной проблемы философии сознания “сознание-тело”. Для бихевиориста “сознание” – всего лишь термин, используемый для осмысления многообразного и сложного поведения человеческого тела.

 

Если игнорирование ментального опыта и радикальное ограничение области изучения только биохимией мозга способны не просто обеднить арсенал возможностей психиатра, но и завести науку в методологический тупик, то почему же тогда анксиолитики действуют? Почему лечение, согласованное с бихевиористским взглядом на сознание (нет никакого “сознания”, есть только наблюдаемое на разных уровнях поведение), помогает?

 

Авторы статьи предлагают такой ответ. Вероятно, это происходит из-за того, что препараты косвенно способствуют изменению неких процессов в сознании, прямо воздействуя на когнитивные процессы в мозге.
Практическое приложение идеи о двух системах, изложенной в статье, может выглядеть так. Тем, у кого наиболее влиятельным фактором в развитии болезни является гиперактивность амигдалы, психотерапия, направленная на коррекцию сознательных установок, не подходит. И наоборот, если главную роль играет ненормальная активность в префронтальной коре (то есть на более высоком анатомическом уровне) психотерапия, работающая с когнитивными стратегиями, может быть весьма эффективной.

 

Подготовил: Филиппов Д.С.

 

Источник: Joseph E. LeDoux, Ph.D., Daniel S. Pine, M.D. Mechanisms of Psychiatric Illness Using Neuroscience to Help Understand Fear and Anxiety: A Two-System Framework. The American Journal of Psychiatry, online: 09.09.2016 (doi: 10.1176/appi.ajp.2016.16030353)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.