Дмитрий Филиппов прочитал книгу Ника Чатера «Плоское сознание», в которой автор предлагает отказаться от представления о скрытых мотивах, устойчивых убеждениях и глубинной структуре психики. По Чатеру, человек не обнаруживает готовую истину о себе, а каждый раз заново конструирует объяснение собственных мыслей, чувств и поступков.
В рецензии разбирается, почему эта концепция выглядит одновременно эффектной и уязвимой. Может ли сознание быть действительно «плоским», если человеческий опыт включает телесность, настроение, психопатологию, долговременные установки и параллельные процессы? Что останется от психотерапии, если поиск скрытых причин поведения объявить литературным мифотворчеством? И кто именно создаёт иллюзию внутреннего мира, если устойчивого «я» не существует?
Получился подробный и полемический разбор книги, которая атакует психоанализ, психологический реализм и привычную идею душевной глубины, но сама постоянно сталкивается с философскими и клиническими противоречиями.
***
Автор начинает с неудачной литературной иллюстрации – он предлагает обратиться к примеру Анны Карениной и попробовать разобраться в причинах ее самоубийства. В ее мотивации не может быть никакого второго, скрытого от наблюдателя, плана, потому что Анна Каренина – не настоящий человек, а литературный персонаж. Если бы она была настоящим человеком, анализ ее поведения был бы не литературоведческой задачей, а, скорее, темой для журналистского расследования или проблемой для ученого историка – выяснить, что “на самом деле” двигало ею.
Но и в таком случае, когда все будет происходить в реальной жизни, ни сама Анна, ни журналист, который соберет всю информацию о ней, не получит доступ к ультимативной правде о ее мотивах. В личном феноменологическом опыте Анны, который она опишет своему собеседнику, не содержится ничего, что поможет раскрыть истинный смысл ее поведения.
“За нами никогда не остается последнего слова при объяснении наших собственных действий – наши интерпретации собственных действий столь же пристрастны, беспорядочны и так же могут быть оспорены, как и интерпретации кого-либо другого”, – пишет Чатер. Дальше он объяснит, почему. Не из-за того, что истина слишком труднодоступна, не потому что человек – вечная энигма, а потому что никакого “второго дна” у людских поступков нет. То, что на поверхности – только это и существует. Как следует из названия книги, сознание – плоское. Копать вглубь в поисках непроявленных причин поведения бессмысленно. Копать некуда.
С Львом Толстым Чатер, скажем прямо, ошибся. Толстой – писатель, который обожает вскрывать истинные мотивы поведения людей. Это одна из его любимых идей – человек предрасположен к самообману, человек прячет от себя причины своих поступков. И Толстой, как писатель душевед, вытаскивает из тени на свет подлинную мотивацию персонажа.
Так что Толстой – противоречивый пример для этой книги. Он верит в существование объективной правды о человеке, которую можно проговорить словами, что и делает умный наблюдатель, например, писатель, работающий в стиле “психологический реализм”. Но если в человеке нет душевной глубины, то психологический реализм – это мифотворчество. A propos, Чатер, сам того не подозревая, перечеркивает русскую национальную легенду о душе (душа, тоска, судьба – ключевые понятия в русской культурной семантике, по мысли Анны Вежбицкой).
***
Мифотворчеством занимаются не только писатели, но и психотерапевты. “Психотерапия, анализ сновидений, словесные ассоциации, эксперименты или сканирование мозга не могут выявить “истинные мотивы” человека не потому, что их трудно найти, а потому, что нечего искать”, – категорично заявляет Чатер.
Понятно, почему Чатер начинает книгу с литературного примера. С его точки зрения, художественная литература – это и есть прямой аналог того, чем занимается человеческое сознание. Человек придумывает себя в момент рассказа о своих чувствах/мыслях/мотивах, и ему не на что сослаться как на документальный первоисточник:
“Самоанализ – это не наблюдение, а придумывание, генерация в реальном времени интерпретаций и объяснений для придания смысла собственным словам и действиям”.
Представление человека о своем внутреннем мире имеет тот же статус, что и так называемое психологическое портретирование в романах о выдуманных людях.
***
Самый анти-психотерапевтический пассаж в книге выглядит так:
“Представление о психологии как об искусстве и гуманитарной науке – это, на мой взгляд, совершенно неправильная реакция на иллюзию психической глубины. /…/ Вряд ли можно ожидать, что использование необузданного, творческого, и совершенно не заслуживающего доверия воображения может привести к надежным результатам. Это все равно что объяснять происхождение сказок с помощью еще одной сказки”.
И полсотней страниц ниже точный и короткий приговор:
“Ошибка Фрейда в том, что он смешал литературное творчество с психологией”.
Фрейд верил в научность своей теории, но наука в Новое время – это работа с фактами, психоанализ же работает не с фактами, а с литературными этюдами. Фантазия создает истории, и это вполне естественно. Проблема в том, что продукту фантазии придается ложный онтологический статус. Размышления о том, связаны ли беды Маленького Ганса с тем, что он на самом деле хочет убить отца и переспать с матерью – это такая же эфемерная практика, как выяснение того, какой объем спиртного выпил Джеймс Бонд за всю жизнь или в какой день недели родился Том Сойер.
Итак, глубинная психология, расковыривание субличностей и т. п. – нонсенс и метафизическое пустословие. “Разговоры о самосознании, – безжалостно подытоживает Чатер, – бессвязная чепуха, ведь “я” не является частью сенсорного мира. И все “высшие” формы сознания (осознание того, что мы осознаем себя; или осознание того, что мы осознаем, что мы осознаем, что мы осознаем себя), хоть и любимы некоторыми философами и психологами, – это полная чушь”.
***
С философской точки зрения, Чатер – иллюзионист, если понимать иллюзионизм широко, как отрицание ментальной реальности в том виде, в каком мы ее интроспективно воспринимаем. Если понимать иллюзионизм узко (как отрицание феноменального сознания в смысле qualia), то Чатер не совсем иллюзионист, потому что его критика направлена не на концепцию сознания как такового, а на представление о стабильности и глубине ментальных состояний.
Если психологическая многоэтажность иллюзорна, то работа сознания – это импровизированное скольжение по поверхности. Кто-то посчитает, что в таком состоянии человек обречен на ментальный хаос, но Чатер его успокоит: благодаря постоянной и последовательной импровизации сознание поддерживает когерентность личности. Человек не выходит из образа, как актер после каждого дубля на съемочной площадке. Человек всегда, всю жизнь пребывает в образе.
“Заранее сформированные убеждения, желания, мотивы, отношение к риску, таящиеся в наших скрытых внутренних глубинах, являются фикцией: мы импровизируем свое поведение, чтобы справиться с вызовами момента, а не для того, чтобы выразить свое внутреннее “я”, – пишет Чатер.
Хочется уточнить у автора, эти самые “вызовы момента” – как долго они присутствуют в жизни индивидуума? “Момент” всегда моментален? Очевидно, что существуют “вызовы”, которые сопровождают человека всю жизнь, и это необязательно угрозы для выживания, это могут быть долговременные социо-культурные факторы. Для адаптивной реакции на вызов такого уровня нужно нечто более сложное, чем мгновенная импровизация.
Чатер ссылается на эксперименты (некоторые их них не выдержали попытки репликации), показывающие, что 1) человеком легко манипулировать, 2) человек склонен импровизировать в момент принятия решения. Из этого Чатер хочет сделать вывод – убеждений нет, принципов нет, вообще ничего нет, кроме сиюминутной комбинации обстоятельств.
Но ведь давно накоплен большой массив психологических экспериментов, которые доказывают, что у ситуативных решений может быть личностная подоплека. Чатер пишет так, будто ничего о них не знает. Ради академической честности стоило хотя бы упомянуть о таких экспериментах.
Если уж хочется представить сознание идеально плоским, то нужно отказаться от очень многих концептов, а не только от “бессознательного”. Например, от поведенческой генетики, которая утверждает, что индивидуальные различия в способности к приобретению и проявлению навыков – частично наследуемы (за счет вариаций в генах, влияющих на мозг, сенсорику, моторику, темперамент).
***
Примечательны рассуждения Чатера об ИИ.
Работа по созданию ИИ тормозилась тем, что пионеры в этой области пытались создать искусственный аналог ментальных глубин. Оказалось, что надо было сконцентрироваться только на математизации когнитивных процессов, а затем перенести всю эту математику на кремниевую основу.
Чатер не видит того, что “понимание” мира не исчерпывается математикой мыслей, а психика человеческая не сводима без остатка к когнитивным процессам. Человек живет в мире с помощью тела и воспринимает мир настроением. Эти ключевые феноменологические понятия – телесность и настроение – не совмещаются с плоскостным представлением о сознании. Тело и настроение делают человеческий опыт трехмерным и несводимым к когнитивной схематике.
Какое место у аффективного в теории “плоского сознания”? Это лишь часть миража. Эмоции как таковые бессмысленны. Цель психологических фальсификаций – придать эмоциям смысл, найти в них поднимающееся со дна психики знание о человеке. По мысли Чатера, эмоции – отнюдь не посланники из мнимых глубин внутреннего мира. Эмоциональная сфера состоит из интерпретации того, что происходит с организмом в данный момент (совершенно в соответствии с теорией Джеймса-Ланга – мы плачем не потому, что нам грустно, а нам грустно потому, что мы плачем, т. е. сначала в теле происходит нечто, на что мозг реагирует в виде эмоции).
Вообще эмоциями лучше пренебречь, они не просто бессмысленны, они опасны:
“Вера в то, что эмоции – это внутреннее откровение, а не порождение момента, не только широко распространена, но и, я думаю, потенциально опасна, – пишет Чатер. – Иллюзорное представление о том, что слова и поступки, совершенные сгоряча, когда наши интерпретации собственной жизни и жизни других людей в высшей степени бессвязны и будто вырываются наружу из внутренней глубины, может привести к тому, что мы сильно переоценим их важность. На протяжении веков во многих социальных кругах одно необдуманное, несдержанное слово или действие могли неумолимо привести к дуэли или вендетте; дружба и брак омрачаются “откровенной ремаркой” или “разоблачающим действием”, которые, как принято думать, отражают не сиюминутное замешательство, а горькую правду”.
***
В плоском сознании в каждый определенный момент времени существует только одна мысль. (Технически Чатер, скорее всего, не прав, когда таким образом описывает мыслительный процесс.) Если в сознании умещается только одна линия размышлений, то следовательно, никакой бессознательной мысли, которая двигается где-то параллельно, быть не может, считает он.
Если весь мозг мобилизуется только на одну мысль об одной проблеме, значит ли это, что все, что делает мозг, происходит на виду сознающего Я? Получается, что мозг устроен так, что я ничего не могу не осознавать. А если я что-то не осознаю, то, значит, этого в мозге не существует. Чатер делает оговорку – конечно, осознанию не поддаются биологические процессы в мозге. Здесь хотелось бы поподробнее, почему так? Почему перцепции (к которым и сводится весь сознательный опыт, как считает Чатер) распространяются на все тело, кроме мозга?
Если мысли – это перцепции и больше ничего, а в плоском сознании двух одновременных мыслей не бывает, то следовательно, никакой фоновой перцепции быть не может. Конечно, это абсурд. В жизни у нас множество фоновых ощущений, фиксируемых сознанием (когда человек идет по дороге и сочиняет стихи, в центре его внимания процесс стихосложения, а ощущения от ходьбы служат фоном). Чатер мог бы выкрутиться как-нибудь так: все перцепции, получаемые в один момент, объединяются в единый комок, как снежинки, из которых лепят снежок. Но он не хочет давать феноменологии восприятия ни единого шанса, и, стараясь нарисовать идеально одномерное сознание, выкидывает все объемное.
***
Логических слабостей и философских пробелов в “Плоском сознании” немало.
Первое, что приходит в голову – это трудности с практическим приложением высказанных идей. С рабочего стола сметаются все разновидности психотерапии, вся клиническая психология целиком. Непонятно, о чем разговаривать с “плоским” пациентом. Наверное, в качестве замены психотерапии, остаются только мотивационные формулы вроде “Не парься”, “Забей”, “Не морочь голову” и “Не накручивай”.
Второй тип слабостей “Плоского сознания” – это недостатки более фундаментального свойства.
Чатер атакует ту концепцию бессознательного, которая когда-то сформировалась в связи с месмеризмом. Месмеристам нужна была некая интеллектуальная словесная фигура для объяснения того, что происходит во время гипнотического транса. “Бессознательное”, как наследство забытого дедушки-месмериста, было получено и творчески переработано психоаналитиками. Чатер не уточняет, как развивались идеи, которые он критикует, расплывчато ссылается на все усложняющих “философов” и “психологов”, хотя на деле в качестве боксерской груши он использует вполне конкретную школу мысли – психоанализ с сотоварищами. В эту довольно-таки локальную по значимости цель он стреляет из всех пушек, уничтожая не только “бессознательное”, но и представления о сложности когнитивных процессов, например, многозадачность. Как будто, если допустить возможность параллельных процессов в сознании, это сразу откроет дверь для вихрей метафизики и мы все рухнем в Подземелья Мории, в бездны юнгианства.
Здесь важно понять, с кем он спорит. Он спорит не с психотерапевтами. Профессиональная сфера Чатера – экономическое поведение человека. В этой области исследований можно найти множество спекулятивных, в принципе неверифицируемых рассуждений о том, почему люди (клиенты, покупатели, избиратели) ведут себя так или иначе. Книга Чатера будет читаться немного по-другому, если помнить, что он в первую очередь критикует тех, кто нагнетает глубокомысленность в маркетинге и бизнесе, а не в медицинской психологии.
Собственно вопросы психопатологии он игнорирует. Когда он пишет о том, что импровизации плоского сознания поддерживают целостность личности, хочется спросить: а почему одни люди производят впечатление более целостных, а кто-то (например, люди с расстройством личности) ведет себя довольно хаотично? Если человек действует противоречиво (не совпадает с самим собой вчерашним) – это всегда связано с психопатологией или это просто очень сложная импровизация? И существует ли психопатология как таковая?
Это очень важная лимитация его работы – он пишет только о здоровом сознании, о нормальном, сферическом мозге в вакууме, для которого (может быть) справедлив тезис об одной мысли в один момент времени и другой тезис о том, что для мозга не существует ничего, на что не обращено внимание. Но таких психофизиологически эталонных мозгов не существует.
Чатер обходит стороной не только психопатологию. Лишь мельком он упоминает вопрос свободы воли:
“Скрытые, неумолимые силы из темного и подземного ментального мира не управляют нами. Наши мысли и действия – это трансформация прошлых мыслей и действий, и мы часто обладаем пространством для выбора и определенной свободой в отношении того, какие прецеденты мы учитываем и какие трансформации допускаем. Поскольку сегодняшняя мысль или действие становятся прецедентом для завтрашних мыслей и действий, мы в буквальном смысле перестраиваем и заново создаем себя, мысль за мыслью”.
“Мы” – это кто? В психоанализе субъектность понимается как сложный гидравлический механизм в стиле стимпанк – в такой системе непонятно, кто автор поступков, который определенно существует, но все время прячется. В иллюзионистской философии сознания автора поступков, строго говоря, не существует вообще. Сознание – это иллюзия, истинное “я” нигде не прячется, оно отсутствует в природе. В природе есть биомашина, занимающаяся процессингом информации.
Когда Чатер приводит описания знаменитых экспериментов Газзанига с “расщепленным мозгом”, он как будто рисует очертания нового подвала, другого, более научного концепта ментальной глубины. В его любимых экспериментах человек уверенно дает ложное объяснение своим поступкам. У этого, как выясняется, есть нейробиологическая причина. Разве это не аргумент против концепции “плоского сознания”? Для Газзанига нейробиология – это ультимативная инстанция истины. Если беллетристика психоаналитиков отвергается как пустая фантазия, то почему после этого нужно беспрекословно принимать другую эпистемологическую стратегию – в данном случае нейробиологическую? Биология значительно усложняет картину сознания, совсем не упрощает и ничего не уплощает.
По-настоящему плоский ум – у нейросетей (больших языковых моделей). На когнитивные процессы, протекающие в нейросети, биология не влияет. Не только в том смысле, что ум нейросети не зависит от химии крови, метаболизма и т. п. Главное отличие в том, что нейросеть не имеет инстинкта размножения и у нее нет ничего подобного человеческой смертности.
И все же кто автор поступков и мыслей? Кто конструктор миража? Отсылки к нейробиологии подводят к тому, что существуют две разноранговые реальности – фактическая реальность и вторичная реальность, которую придумывает автор фикции. Человек, таким образом, разделяется на материю, которая объективно существует и на не-материального (?) субъекта, который конструирует иллюзию. Получается вполне дуалистичная антропология. А это значит, что Чатер не справляется с проблемой картезианского гомункула, и помещает внутрь человека некоего самостоятельного субъекта восприятия.
Философский иллюзионизм, на мой взгляд, проваливается в этом вопросе – кто творит иллюзию? Понятно, зачем нужна иллюзия сознания, понятно, как она конструируется, но кто инициатор? Насколько иллюзорен сам автор иллюзии? Может ли нечто неиллюзорное (нейробиологические процессы) быть ответственным за существование иллюзии?
Чатер определяет понятие мысли так – это наделение воспринимаемого опыта смыслом (значением). Кто совершает эту процедуру? Кто думает мысль? Эта процедура представляется даже не дихотомичной, а какой-то тройственной: есть некое нейронное событие – это раз, есть некто, придающий смысл этому событию – это два, и есть арбитр, который должен проконтролировать правильно ли прошел этот процесс осмысления. Правильное осмысление способствует адаптивному поведению, неправильное – мешает адаптации.
Припоминается Юм: человек воспринимает отдельные впечатления от мира, а потом силой воображения вчитывает в эти обрывки смысл.
“У реальной Анны Карениной было бы не больше “внутреннего ментального мира”, чем у вымышленной Анны Карениной”, – пишет Чатер. Для обеих Анн будет характерна противоречивость в поведении – это нормально, когда ты иллюзорен, ведь все субъективное иллюзорно. В то же время объективный материальный мир непротиворечив, он состоит из фактов и свободен от литературных миражей:
“Реальный мир безжалостно последователен: чтобы факты оставались неизменными в одном и том же мире, они не могут противоречить друг другу”. Здесь Чатер догматически стучит рогами в закрытую для всех вульгарных позитивистов дверь. Что если в природе бывают противоречивости и логические несуразицы? Что тогда? Критерий противоречивости – в разуме человека. Почему мир должен подчиняться критериям, которые удобны для жизни (выживания в дарвиновском смысле) человека?
Чатер лишает мышление не только глубины, но и возможности развития. Если обработка сенсорных данных производится только на основании интерпретаций, сохраненных в памяти, то следующая обработка будет основываться на новом воспоминании, потом на более новом, и так всю жизнь. Непонятно, сможет ли человек когда-либо поумнеть, если он всегда движется в колее собственных мыслей, от предыдущей к следующей. Да и как вообще возможно развитие, если в плоском сознании мечутся, как водомерки по поверхности пруда, исключительно простые мысли:
“Я, конечно, не могу представить себе абстрактное число 3 или абстрактное математическое понятие “треугольность” и в каком-либо смысле осознать их. Я слышу, как произношу фразу: “У треугольника три прямые стороны” или “Сумма внутренних углов треугольника равна 180 градусам”, – но я точно не обладаю каким-либо дополнительным сознательным восприятием этих абстрактных истин”.
Здесь “уплощенность” сознания доводится до предела. В человеческое сознание якобы не влезает концепт треугольника (как и любой другой концепт), все, на что способно сознание – зафиксировать фигуру из трех прямых. Но, если для обобщающих понятий нет места в сознании, то где они тогда существуют? Опускаются из мира “идей”? Если не опускаются из мира “идей”, то, значит, они конструируются с помощью какого-то механизма, производящего идеи – но Чатер этот механизм не замечает. Он пишет, что мы можем лишь говорить о математических концепциях, но нам недоступно “субъективное переживание” этих концепций.
В итоге “Плоское сознание” Ника Чатера – это провокационная, но глубоко противоречивая книга. Стремясь свести сознание к сиюминутной перцептивной импровизации, Чатер попадает в ловушку упрощения: игнорирует телесность, аффекты, психопатологию, долгосрочные контексты. Книга читается как яркий манифест против определенной интеллектуальной традиции, но сама при этом остается лишь еще одной “импровизацией”, пусть и весьма остроумной.
Автор: Филиппов Д. С.
Источник: Chater N. The Mind Is Flat: The Remarkable Shallowness of the Improvising Brain. London: Allen Lane, 2018. (говорят, что книгу можно посмотреть тут).