Когда любовь перестаёт быть чувством и становится непоколебимой уверенностью в том, что другой человек влюблён в тебя? Сегодня это состояние мы называем эротоманией, однако за этим словом стоит долгая и довольно странная история.

В новом подкасте «Психиатрии & Нейронаук» обращаемся к последней главе книги Альфонса-Эдмонда Портемера «Эротоманы. Судебно-медицинское исследование», вышедшей в Париже в 1902 году. Ещё античные врачи описывали мучительную «болезнь от безответной любви». Позднее представления об эротомании переплетались с теориями о женской сексуальности и «бешенстве матки», пока постепенно понятие не приблизилось к современному представлению о бредовой убеждённости.

Слушайте новый подкаст Дмитрия Филиппова о том, как менялось само понимание патологической любви и вместе с ним менялась психиатрия.

🎧 Apple Podcasts

🎧 Яндекс Музыка

🎧 Telegram-плеер

Всё, что написано ниже, очень субъективно и касается прежде всего моего собственного опыта. Это попытка представить, чего мне самому сильнее всего не хватало бы на первом и втором году ординатуры, если бы я начинал сейчас. И наоборот, на что я потратил много времени, а непосредственной пользы для клинической работы получил значительно меньше, чем ожидал.

У ординатуры по психиатрии должна быть довольно чёткая конечная точка. Через два года молодой психиатр должен уметь: (1) самостоятельно провести диагностическое интервью, сформулировать наиболее вероятный диагноз и дифференциальный ряд; (2) оценить риски и выбрать лечение, а также (3) объяснить своё решение пациенту и организовать дальнейшее наблюдение в соответствии с лучшей доступной практикой.

Read More

В журнале Review of Philosophy and Psychology опубликован разбор того, почему привычное деление слуховых галлюцинаций на «внутренние» и «внешние» может вводить в заблуждение. Авторы показывают, что в этой формулировке смешиваются как минимум три разных феномена: где человек локализует голос, насколько реальным он ощущается и считает ли пациент его источник действительно существующим. Исторические концепции Кандинского и Ясперса касались прежде всего характера переживания, а не простой локализации «в голове» или «снаружи», тогда как последующие клинические шкалы часто свели это различие именно к месту звучания голоса. В результате сама пространственная локализация оказалась малоинформативной для диагностики, а исходный вопрос о степени перцептивной реальности галлюцинации до сих пор изучен значительно хуже.

В клинической психопатологии слуховые вербальные галлюцинации часто описывают как «внутренние» или «внешние»: голос может звучать «в голове», «в сознании», «изнутри» либо восприниматься как исходящий из окружающего пространства. Эта характеристика вошла в психопатологические руководства, диагностические интервью и исследования галлюцинаций. Франц Кнаппик, Йозеф Блесс и Франк Ларёй показывают, что за привычными словами скрываются несколько принципиально разных феноменов. Их смешение могло десятилетиями искажать понимание классических работ Кандинского и Ясперса, снижать надёжность психопатологических шкал и порождать исследования, которые фактически проверяли совсем другой вопрос, чем предполагали их авторы.

Read More

Дмитрий Филиппов прочитал книгу Ника Чатера «Плоское сознание», в которой автор предлагает отказаться от представления о скрытых мотивах, устойчивых убеждениях и глубинной структуре психики. По Чатеру, человек не обнаруживает готовую истину о себе, а каждый раз заново конструирует объяснение собственных мыслей, чувств и поступков.

В рецензии разбирается, почему эта концепция выглядит одновременно эффектной и уязвимой. Может ли сознание быть действительно «плоским», если человеческий опыт включает телесность, настроение, психопатологию, долговременные установки и параллельные процессы? Что останется от психотерапии, если поиск скрытых причин поведения объявить литературным мифотворчеством? И кто именно создаёт иллюзию внутреннего мира, если устойчивого «я» не существует?

Получился подробный и полемический разбор книги, которая атакует психоанализ, психологический реализм и привычную идею душевной глубины, но сама постоянно сталкивается с философскими и клиническими противоречиями.

Read More

В Nature Neuroscience опубликовано крупное межвидовое нейровизуализационное исследование, в котором авторы предложили новый подход к биологическому разделению аутизма на подтипы. Они сопоставили функциональную связность мозга в 20 генетических и иммунологических мышиных моделях аутизма с данными функциональной МРТ у 940 людей с идиопатическим аутизмом и 1036 нейротипичных участников. Главный результат состоит в том, что гетерогенность аутизма можно частично описать через два противоположных паттерна мозговой дисконнективности. Один подтип характеризуется преобладанием гипоконнективности и связан преимущественно с синаптической дисфункцией. Второй подтип характеризуется гиперконнективностью и в большей степени связан с иммунными механизмами, а в мышиных моделях также с транскрипционной регуляцией.

Аутизм давно рассматривается как крайне гетерогенное нейроразвитийное состояние. У разных людей могут существенно различаться выраженность социальных трудностей, особенности коммуникации, сенсорный профиль, интеллектуальное развитие, двигательные симптомы и адаптивное функционирование. Такая клиническая вариабельность сопровождается столь же выраженной биологической неоднородностью: в развитие аутизма вовлечены редкие высокопенетрантные мутации, распространённые генетические варианты, синаптические механизмы, нарушения нейроонтогенеза, иммунные влияния и факторы среды.

До сих пор попытки выделять подтипы аутизма часто опирались на клинические признаки или на нейровизуализационные кластеры, биологическая интерпретация которых оставалась ограниченной. Авторы новой работы предложили более строгую трансляционную рамку: сначала определить паттерны функциональной связности в мышиных моделях с известной этиологией, затем проверить, встречаются ли аналогичные паттерны у людей с идиопатическим аутизмом.

Такой подход является новым именно потому, что у большинства людей с аутизмом нет одной известной мутации, которая могла бы напрямую объяснить состояние. Если функциональная МРТ помогает уловить следы разных биологических механизмов на уровне мозговых сетей, то она может стать инструментом не для диагностики в обычном клиническом смысле, а для будущей стратификации в механистически ориентированных исследованиях.

Read More

До появления диагноза посттравматического стрессового расстройства советские врачи описывали боевую психическую травму другим языком. В ходу были понятия «военный невроз», «психоневрозы войны», реактивные состояния, последствия контузии и психогенно-органические расстройства. Этот язык был менее стандартизирован, чем современный диагноз ПТСР, зато часто оказывался клинически шире в одном важном смысле: война понималась как фактор, который поражает одновременно психику, тело и систему отношений человека с окружающим миром. 

Советская военная психиатрия выросла на трудах психиатров Российско империи. Ещё В. М. Бехтерев, обобщая опыт Русско-японской войны, предлагал выделить военную психиатрию в отдельную дисциплину, а позднее связывал лечение военного невроза с особыми психотерапевтическими подходами. В исторических обзорах подчёркивается, что уже к первой половине XX века в отечественной медицине существовала своя линия понимания боевой психической травмы, в которой важное место занимали истощение, аффективные срывы, соматовегетативные расстройства и нарушения адаптации [2].

Read More